А другой бежит к красоткам, сластолюбец развращенный. Должен истинно влюбленный быть прекраснее светила, Для него приличны мудрость, красноречие и сила, Он богат, великодушен, он всегда исполнен пыла... Те не в счет, кого природа этих доблестей лишила. Суть любви всегда прекрасна, непостижна и верна, Ни с каким любодеяньем не равняется она: Блуд — одно, любовь — другое, разделяет их стена. Человеку не пристало путать эти имена. Нрав миджнура постоянен: не чета он блудодею, Верен он своей любимой и скорбит в разлуке с нею. Будь любимая сурова — он и так доволен ею... В мимолетных поцелуях я любви не разумею. Не годится звать любовью шутки взбалмошные эти. То одна у ветрогона, то другая на примете. Развлекаться столь беспечно лишь дурные могут дети. Долг миджнура: если нужно, обо всем забыть на свете. У влюбленного миджнура свой единственный закон: Затаив свои страданья, о любимой грезит он. Пламенеет он в разлуке, беспредельно исступлен, Подчиняется смиренно той, в которую влюблен. Тайну раненого сердца не откроет он другому, Он любимую позорить не захочет по-пустому, Он свои скрывает чувства, он к ее не ходит дому, Он за счастье почитает эту сладкую истому. Трудно верить в человека, коль о милой он бормочет. Сам себе он вред приносит — что ж он попусту хлопочет? Чем он милую прославит, если тут же опорочит? Почему он сердцу милой причинить страданье хочет? Не пойму я: чем притворство привлекает сумасброда? Если он не любит деву, разве нет ему исхода?