Это древнее сказанье я, чье имя Руставели, Нанизал, как цепь жемчужин, чтоб его стихами пели. Страсть любви меня, миджнура, к этой повести склонила: Та, кому подвластны рати, для меня светлей светила. Пораженный ею в сердце, я горю в огне горнила. Коль не сжалится светило, ждет безумного могила. Эта повесть, из Ирана занесенная давно, По рукам людей катилась, как жемчужное зерно. Спеть ее грузинским складом было мне лишь суждено Ради той, из-за которой сердце горестью полно. Ослепленный взор безумца к ней стремится поневоле. Сердце, сделавшись миджнуром, в отдаленном бродит поле. Пусть она спасет мне душу, предавая плотской боли! Как воспеть мне трех героев, если сил не станет боле? Что кому дано судьбою — то ему и утешенье: Пусть работает работник, воин рубится в сраженье, Пусть, безумствуя, влюбленный познает любви лишенья, — Не суди других, коль скоро сам боишься поношенья! Стихотворство — род познанья, возвышающего дух. Речь божественная с пользой услаждает людям слух. Мерным словом упиваться может каждый, кто не глух. Речь обычная пространна, стих же краток и упруг. Испытаньем иноходцу служит дальняя дорога, Игроку — удар искусный, если мяч рассчитан строго. Для певца же дело чести — ширь стихов, богатство слога. Он и сам коня осадит, увидав, что речь убога. Если вдруг в стихотворенье речь становится невнятна, Присмотреться стихотворцу и полезно и приятно: Увидав свою ошибку, он попятится обратно И, геройски в мяч ударив, победит неоднократно!