Тобиас изумленно уставился на отца.
— Ты хочешь сказать, что все хозяйство теперь принадлежит ему?..
— Практически да. Но у нас с ним договор. Я в любой момент могу выкупить у него все и к тому же имею право проживания здесь пожизненно.
Тобиасу нужно было сначала переварить эту новость. От чая он отказался.
— Сколько ты ему должен?
Хартмут Сарториус помедлил с ответом. Он знал взрывной темперамент сына.
— Триста пятьдесят тысяч евро. Столько я был должен банку.
— Да один только участок стоит как минимум в два раза больше! — произнес Тобиас ровным голосом, с трудом сдерживая растущую ярость. — Он воспользовался твоим безвыходным положением и провернул выгодную сделку.
— Выбирать нам не приходилось, — Хартмут Сарториус поднял плечи. — Другого выхода не было. Иначе банк продал бы все с молотка, и мы оказались бы на улице.
Тобиаса вдруг осенило:
— А что со Старым выгоном?
Хартмут Сарториус отвел глаза и принялся рассматривать чайник.
— Папа!
— О господи! — Хартмут Сарториус поднял голову. — Это же всего-навсего обыкновенный луг!
Тобиас постепенно начал понимать, что произошло. Отдельные детали сложились в законченную картину. Отец продал Терлиндену Старый выгон, поэтому мать и ушла от него! Это был не просто луг, а приданое матери, которое она принесла в семью. Старый выгон был на самом деле огромным заброшенным яблоневым садом, который всегда имел только чисто теоретическую стоимость. Но в 1992 году, после внесения изменений в региональный план землепользования, он стал вдруг самым дорогим участком альтенхайнской общины, потому что почти на полтора километра вдавался в запланированную промышленную зону. Терлинден уже давно подбирался к нему.
— Сколько он тебе за него заплатил? — спросил Тобиас бесцветным голосом.
— Десять тысяч евро, — ответил отец и опустил голову. Такой огромный участок, да еще посреди промышленной зоны, стоил в пятьдесят раз больше! — Клаудиусу он тогда позарез был нужен для строительства. После всего, что он для нас сделал, я просто не мог ему отказать. Я должен был уступить ему Старый выгон!