— Ты куда подевался, недоумок?

— Не знаю, — я оглядываюсь по сторонам. — Похоже на номер в отеле, только тут еще Джоди Кидд.

Я умолкаю — на время достаточно долгое, чтобы она смогла отсмеяться, но не достаточное, чтобы успела вставить новый вопрос. Знаю я ее вопросы, и отвечать на них мне не хочется: «Ну, и как Джоди? Класс показала?»

— Как ты догадалась позвонить по этому номеру, Луиза?

— Я же тебе вчера вечером по нему звонила. Осел!

И точно, звонила. Я сидел в арабском кафе, недалеко от молодежной гостиницы на площади Бастилии, пил теплое молоко с бренди, которые мы заказали по настоянию Стэна. Он уверял, будто это самое-рассамое арабское питье. У меня имелись кое-какие сомнения, но, поскольку я говорю по-французски, а он нет, делать заказ пришлось мне. Официант принес молоко и бренди в отдельных стаканах, так что мы смешали их сами, стараясь не потревожить толченые фисташки, насыпанные поверх молочной пены. Я пил, отлавливая губами ореховую крошку. От этого занятия меня отвлек сигнал Стэновой «Нокиа», перебивший песни, которые лились из магнитофона за баром. Стэн как раз удалился в туалет. Я проглотил, давясь, кусок фисташковой скорлупы и, слишком смущенный, чтобы позволить телефону тренькать и дальше, ответил на вызов. Вот уж кого не ожидал услышать, так это Луизу. Ей вроде бы полагалось до двадцать четвертого — это день, следующий за моим днем рождения, — пробыть в Нью-Йорке. Она и в Париж-то на демонстрацию мод пригласила меня в виде извинения, назвав это отсроченным подарком и пообещав места на любом показе, какой я выберу.

Ну так вот, получается, Луиза звонит по этому номеру уже второй раз, а потому я переспрашиваю:

— Да, но откуда у тебя номер Стэна?

— Ты вчера уже выяснял. Ниоткуда. Фрэд дал.

Имя ничего мне не говорит, но объяснений я не прошу. Сестра моя не столько разговаривает, сколько гавкает.