Жемчужный, казалось, не слушал его, задумчиво хмурился и молчал.

- Нелепо, все нелепо, - проговорил он глубокомысленно. - Профессор не мог играть белыми.

Взгляды их встретились. Парамонов явно не понимал, к чему клонит Жемчужный. Майор протянул ему снимок доски:

- Взгляните на белых... Будете доигрывать партию в таком положении? Нет. И я не буду. Профессор - тем более, если даже он зевнул на старости лет. Но до такого положения даже зевающий не доходит, особенно если у него равной силы противник.

- Он сдался: белые все же не сделали хода.

- До такого положения умный игрок не доводит. Сдаются раньше.

Жемчужный все еще с сомнением глядел на доску. Что-то в этой партии смущало его. Но Парамонов упрямился.

- Вы внимательно посмотрите, Леонид Николаевич, - настаивал он, - и станет ясно, почему он все еще продолжал игру. Но не в этом суть. Для нас важно сейчас, с кем он играл. Взгляните на отпечатки пальцев Сизова. Они на черных.

- Оттиски могут сохраняться долгое время. Мы же не знаем, когда он играл. И сизовские оттиски очень отчетливы: жирные пальцы. А профессорские еле заметны: чистые, сухие руки... Может быть, играл кто-то третий, в перчатках? Ведь Сизов решительно отрицает, что играл с профессором...

- Так он и признается, что играл, - покачал головой Парамонов. - Вы на это рассчитываете, Леонид Николаевич?

- Я хочу, чтобы никто не делал скоропалительных выводов.

Парамонов не стал больше возражать, а лишь подвинул к майору еще несколько снимков. На стакане в серебряном подстаканнике, стоявшем на шахматном столике, виднелись четкие папиллярные линии.

- Пальцы Хмары. Мы попросили всех гостей помочь следствию - никто не отказался! - и взяли у всех отпечатки пальцев... Хмара, кстати, и не отрицает, что пил из этого стакана. Только за общим столом, а не за шахматным.