Нет, я вовсе не пай-девочка, могу и сама для придания речи сочности запулить ненормативной лексикой – но я терпеть не могу хамелеонов. Со мной он, значит, ластится, как котик; на подчиненного орет, как разгневанный буйвол, а с начальством или с крутыми, наверно, скулит, как поджавшая хвост собака?..

Может, я слишком требовательна и несправедлива, но мы расстались просто друзьями (и даже обменялись телефончиками), но ни отвечать на звонки моего нового знакомого, ни встречаться с ним мне больше не хотелось…

…А потом начались будни. Я по-прежнему проживала у милой старушки на Лиговке. И оказалось, что в Питере – как, наверно, в любой точке на земле – жизнь далеко не столь безоблачна, как кажется в первый день, когда утреннее солнце ломится в окна.

Я наведалась в порт. Меня манили синие просторы. У пирса стоял белоснежный паром. В криках чаек мне чудилось: «Плыви! Плыви!..» Но когда я, с третьего захода, добилась аудиенции в кадрах, мне предложили место буфетчицы на сухогрузе, уходящем в Арктику. И преподнесли сие как величайшее одолжение, за которое я должна расплатиться – желательно, натурой, не выходя из начальственного кабинета.

Я уже планировала совершить инкогнито налет на столицу – за дипломом и трудовой книжкой – и снизить уровень своих притязаний до дилера в плавучем казино – как однажды на выходе из порта все-таки столкнулась нос к носу с ним…

–Ты… – только и произнес Георгий.

Я подтвердила:

–Да, это я.

–Как ты здесь?

–Вот хочу попроситься юнгой на твою яхту.

–Яхту?! – поразился он.

–Ты что, не строишь больше яхт?

–Нет.

–Что же ты делаешь в порту?

–Собираюсь в Барселону. Представителем «Роскомфлота».

Он нетерпеливо глянул на часы.

–Что, летишь на всех парусах? – спросила я.

–Признаться, да. На послезавтра куплен билет, а жене до сих пор еще визу не дали.