До конца дня отдел шумел, как птичий рынок. Все обсуждали произошедшее, осуждали начальницу-самодура, и с особым вдохновением перемывали ей кости. Теперь, правда, за глаза.

-  Инна Владимировна! Я вам не помешала? –  поинтересовалась Мария  Николаевна  бойким голосом и вошла в кабинет.

-  Нет, - очнулась от дум Инна. – Я вас слушаю, что вы хотели?

Мария Николаевна уселась напротив и глубоко вздохнула.

- Не кажется ли вам, Инна Владимировна, что вы ведете себя не корректно?

- Что вы имеете в виду?

- А вы не догадываетесь? Помягче надо с коллективом. Вас только назначили, а вы уже порядки устанавливаете. У нас ведь так не принято. С людьми считаться надо.

- Вы пришли сюда читать мне нотации?

- Что вы? Вам это не поможет. Вы чужого мнения не уважаете, – на лице Марии Николаевны отразилась гримаса мученицы, которая ради  коллектива была вынуждена переступить через себя, дабы донести до зарвавшейся особы глас народа. - По какому праву вы уволили Похомову?

- Оператора Похомову я не увольняла, поскольку это не входит в мою компетенцию. Я обратила внимание руководства на ее трудовую дисциплину и на халатное отношение к служебным обязанностям, после чего было вынесено решение об ее увольнении.

- Как вы можете судить о чьем-то отношении?! – серые с красными прожилками глаза Марии Николаевны округлились, на шее выступили крупные розовые пятна. Голос стал на тон выше и пронзительнее. - Да ты посмотри на свою дисциплину! С себя надо начинать, дорогуша, прежде чем о других судить. Устинов такого себе не позволял. Мы при Устинове по-другому работали, и нечего в наш монастырь со своим уставом лезть. Без тебя разберемся. Ишь, выискалась! И откуда только такая взялась?!

Вишнева и не пыталась возражать: если переплетчица завелась, то пока не выговорится, не успокоится.

- Да что с тобой разговаривать?! Только время напрасно тратить, - Мария Николаевна поднялась с места и направилась к выходу. – Мы напишем обращение к генеральному, вмиг слетишь с должности, - пробухтела уже в дверях.