К слову сказать, весьма заслуженный человек. Он не стеснялся в выражениях, когда отзывался о профессиональном уровне молодой женщины. Недавно в пух и в прах разнес ее проект, который, однако, утвердили. Мараклиев жутко обиделся, что не учли должным образом го мнение и ушел на больничный, где до сих пор и пребывал.  Мог ли он убить Вишневу? Кто его знает. Во время убийства он болел, но это еще не алиби, тем более, что вполне мог действовать чужими руками.

Позавчера у Инны были посетители – двое представительных мужчин. Как их зовут, Мария Николаевна не знала, но это выяснить легко, достаточно посмотреть записи на посту охраны. О чем они разговаривали, никто не знает, известно только, что из-за дверей кабинета Вишневой раздавались громкие голоса. Голоса принадлежали мужчинам, а Инну слышно не было. Что интересно, один из них явился на следующий день, то есть вдень убийства. На этот раз все было тихо и мирно.

Девушка с посеченными мелированными  волосами, собранными на затылке в хвост, улыбалась щербатым ртом. Мелкие черты, веснушчатое лицо, но при умелом макияже, оно выглядело симпатичным – черная подводка, тушь, и маленькие бесцветные глаза становились выразительными, пару штрихов карандашом, и тонкие сухие губы превращались в нечто чувственное и трогательное. Светлана Когтина, так ее звали, оказалась свидетельницей разговора на повышенных тонах между Вишневой и посетителями, о котором поведала переплетчица. Собственно, от Светы об этом все, и Мария Николаевна, в том числе, и узнали. Когтина зашла с каким-то чертежом к Вишневой, когда та принимала гостей. Девушку посетители не смутили, она немного постояла посреди кабинета, и когда убедилась, что никто ее слушать сейчас не будет, удалилась. Прежний начальник Устинов, вечно поглощенный работой, не придавал значения соблюдению субординации и хотя бы маломальского делового этикета. Сотрудники быстро сели ему на шею и были с ним на короткой ноге.