У виселицы - жена Дорошенко. На ее груди вывеска: "Жена бандита Дорошенко". И рядом - веселый, щеголеватый немец-офицер, тот, чей портрет на столе.

Заплакал Дорошенко.

Упал головой на стол, рыдает...

Тихо подходит Автономов. Сочувственно наклоняется к другу. Трогает за плечо. Подымает голову Дорошенко. Смотрит на журналиста. Не узнает, и не удивляется, и не говорит ничего.

Страшны сейчас глаза Дорошенко!..

Он снова берет конверт...

Немецкий адрес на нем. Вероятно, адрес семьи офицера-палача...

- Ничего, капитан! - пытается утешить Автономов. - Ничего, брат!..

А Дорошенко смотрит на конверт. Сухой ненавистью горят сейчас его глаза. Он читает адрес на конверте:

- Герр Отто Шульц. Берлин. Моабит. Моабитштрассе, 117.

И повторяет:

- Берлин. Моабит.

И это звучит как приговор.

...Прямо на зрителя ползет танк.

Танковый десант на нем.

Веселые лица.

Жидкая грязь из-под гусениц.

Вытягивается во весь рост пехотинец, протянув вперед руку, кричит:

- Ингул, ребята!

...Человек двадцать солдат выстроились на улице сожженного села.

Это - пополнение.

Новенькие шинели еще топорщатся горбами на спинах. От шинелей еще пахнет складом.

Капитан Дорошенко вышел к солдатам.

- Здравствуйте, товарищи! - сказал он негромко.

- Здравь желаем! - нестройно ответили бойцы.

Капитан скользнул взглядом по обмундированию.

- Пополнение? Хорошо. Нужно. - Опять посмотрел. - Воевали уже?

Солдаты смущенно заулыбались.

- Да нет, не воевали! - ответил, наконец, пожилой солдат. Его звали Иван Слюсарев. - Только охоту имеем.

- И не отступали, значит? - уточнил Дорошенко.

- Нет...

- И как мы хлеб на полях жгли - не видели?

- Не видели...

- И как фашист злодействовал на нашей земле - не видели?

- Знаем, а... не видели...