- Вы откуда родом-то? - усмехнулся Дорошенко.

- Сибиряк я... Иркутской.

- А-а! Значит, там... впереди-то... никого у вас нет, семейных?..

- Нету. - Слюсарев немного смутился. - А что?

- Ничего, - ответил Дорошенко. - Просто знать надо, - помолчал немного. - Мне злой боец нужен. Злой на гитлеровца. А вы... вы горя не видели.

Слюсарев посмотрел на него, чуть усмехнулся.

- А мы и не из злости на войну пришли. Мы - по сознанию...

- У нас не за себя злоба на врага, - проговорил другой солдат. - У нас на него сердце за всею Расею...

- А у меня, ребята, - вдруг тихо сказал Дорошенко, - гитлеровцы всю семью разорили... - Он скрипнул зубами. - До Берлина я должен дойти.

- Что ж, - улыбнулся широкой светлой улыбкой Слюсарев. - И мы, гляди, собрались на Берлин.

...Развезло дороги... Грязь... Наступление...

Меся бурую глину, бредут бойцы.

Тяжко!

Дождь.

Завернувшись в мокрую плащ-палатку, весь обрызганный грязью, похудевший и измученный, идет впереди своей роты Вася Селиванов.

- Д-да... - говорит он Автономову. - Грязное дело - война!

Корреспондент застрял в грязи. Сапог увяз. Автономов с трудом вытаскивает сапог и обувается.

- Тяжело? - спрашивает он не то себя, не то идущего мимо бойца.

- Ничего! - отвечает солдат. Его зовут Бровкин Егор. Он останавливается, вытирает пот со лба. На его спине - плита миномета.

- Ничего! - повторяет он. - Вперед идем! - И улыбается. - Когда назад шли, действительно нога была тяжелая, неохотная. А как вперед идем - нога легкой стала, сама тянет.

- И технику на себе тащите?

- А что сделаешь! Транспорту ходу нет.

- А человеку?

- Человеку что! Человек все может! - И солдат проходит дальше.

Корреспондент задумчиво смотрит ему вслед. Потом вытаскивает блокнот, записывает, бормоча про себя:

- Дороги наступления... Техника - на спине... - Задумывается, смотрит на дорогу, потом пишет снова: - Они слились вместе, в одно тело, - воин и его оружие, стальная плита и человек. И еще не известно, в ком из них сталь крепче.