Она рванулась вперед. Ей загородили дорогу. Тогда она упала на четвереньки и, хрипло воя, пыталась проползти между бойцами.

Пограничники с усилием ее подняли. Она еще покричала, побилась и вдруг затихла. Только внутренние рыдания продолжали колотить ее крупное тело.

Женщины отвели ее назад к грузовику и посадили на широкую, как скамейка, дощатую подножку ЯЗа. Шведов отвинтил крышку своей фляги и дал ей воды.

Сторону женщины приняли все находившиеся на развилке водители и бойцы.

- Как же не пропустить, ведь дети там! - убеждали лейтенанта.

- Не могу пропустить гражданских на фронт, - отвечал тот. - Тем более в район возможного прорыва противника. Не имею права.

- Да какие тут права, товарищ лейтенант, - возмутился пожилой водитель. - Тут матери, там дети. И между ними ты встал с автоматом. А может, с часу на час фашист с автоматом между этими матерями и детьми встанет... Тебе на смену. Вот и соображай, что же тут получается...

- Думай, что говоришь, старик! - вскинулся лейтенант. - Хоть ты и не кадровый, не забывай, что на военной службе находишься! За оскорбление старшего по званию под трибунал пойдешь!

- Видали мы таких, - сплевывая махорку, сказал рябой водитель. Правда, негромко, в сторону.

- Ишь, Аника-воин, - завопил женский голос, - привык в тылу воевать!

Кратов вплотную придвинулся к лейтенанту.

- Послушай, лейтенант, у тебя жена есть?

- А что?

- Я спрашиваю: дети у тебя есть?

- Зачем в душу лезешь, матрос? Не все ль тебе равно, есть они у меня или нет?!

- А вот интересно, - продолжал Кратов, - твоя бы жена стояла здесь, а сын бы твой был там - пропустил бы ты ее за своим сынком или нет? По-честному?

- Свою-то за своим пропустил бы уж, конечно! - крикнул кто-то из женщин.