Коснемся тут пресловутой «свободы слова». Потому пресловутой, что у нас теперь, а на Западе еще раньше эта самая свобода обернулась бесстыжим воспеванием бандитов, проституток, гомосеков, но в особенности — вороватых «олигархов». Но как бы понятие свободы слова ни замусоривали, она человеку нужна, в чем сомнений нет. Как же обстояло дело с этим в долгие времена Суслова и Андропова, Демичева и Зимянина?

Очень плохо.

Унылая, скучная, высохшая и выцветшая, как музейная деревяшка, так называемая марксистско-ленинская идеология губила всякую свежую мысль. Это самым пагубным образом отражалось на всей гуманитарной сфере: от журналистики до академической науки. Бесконечные придирки идеологического начальства от ЦК КПСС до райкомовских секретарей, мелочность цензуры сказывались не только в наиболее заметной области литературы и искусства или столь же заметней историографии, но и на иных отраслях вплоть до суховатой экономической теории. О развитии правовой науки уж и не приходится говорить, она по сути перестала существовать на уровне рассмотрения современных требований дня. И так прошли все семидесятые годы.

Разумеется, такое положение не могло не раздражать гуманитарную общественность, в особенности ее более молодую и способную часть. Немаловажно и вот что. В то время уже сложились в советской интеллигенции «русская» и «еврейская» партии, остро, хоть и скрыто враждовавшие меж собой за влияние в идеологии. Партия еврейская была издавна и хорошо выстроена и сплочена — в отличие от нашей «молодой гвардии». Мало того, она имела перед нами по крайней мере два преимущества. Во-первых, наиболее горячие и нетерпеливые из них могли почти без препон выезжать на доброжелательный к ним Запад. Что они и делали, безмятежно обустраиваясь в разных там Мюнхенах и Парижах. Во-вторых, марксистско-ленинская догма для этого круга людей была куда ближе, так сказать, генетически, чем для нас, в душе православных монархистов или сталинистов.