На первый взгляд не могло быть двух менее похожих друг на друга людей, чем эти двое. И это вызывало тревогу и рождало сомнения в возможности совместной работы. Что, в самом деле, могло родиться от столь странного союза? Один — маленький согбенный, если не сказать горбатый, старец, словно наспех засунутый в широченную сутану. Другой — высокий, безукоризненно одетый молодой человек с гордой осанкой, излучавший мужественное благородство. По крайней мере так казалось со стороны. Отец Антоний, имевший с новичком долгую беседу, знал, что он наделен бесконечным смирением. За внешним высокомерием скрывалась одна только преданность делу и готовность помочь.

То, что послушник в отличие от старого монаха не накинул капюшон, еще сильнее подчеркивало их различие. По обычаю послушники ходили с «непокрытой головой» и поднимали капюшон только в день официального пострига. Для этого существовал особый обряд, заменивший во времена Большого террора традиционную тонзуру. Поговаривали, что такое «революционное изменение было внесено в устав» в целях самосохранения, чтобы не демонстрировать в то смутное и жестокое время всем и каждому столь явные признаки принадлежности к монашескому сословию и иметь возможность в случае необходимости раствориться в толпе…

Настоятель не торопился прерывать затянувшееся молчание, желая таким образом отметить событие и заложить первый камень в основание столь важного и трудного для обоих сотрудничества. Бенжамен не знал, что его ждет, но не испытывал ни малейшей тревоги. Взгляд больших зеленых глаз миндалевидной формы, устремленный на настоятеля, был спокойным и безмятежным. Он, казалось, был готов ко всему. Утренний луч, пробившийся сквозь единственное окошечко, высветил в профиль безбородое узкое лицо. На коротко подстриженных волосах играли золотистые блики. Молодой человек машинально повернулся к свету и зажмурился от удовольствия.