Писание было для Хемингуэя терапией, — считает профессор Джон Берри, директор мичиганского музея Эрнеста Хемингуэя. — У него была тяжелая наследственность от отца — неустойчивость психики, резкая смена настроений, склонность к депрессиям. Есть много свидетельств, что своей литературой он залечивал сердечные раны или «выписывал» из себя тягостный опыт. Он сам себе был психологом и психиатром.

Причем в описаниях любви Хемингуэй часто преображал реальность так, чтобы это не ранило его самолюбие.

Достаточно вспомнить неумирающую (хоть и безнадежную) любовь Брэтт Эшли в романе «Фиеста», сладостную и безоглядную любовь Кэтрин в романе «Прощай, оружие» и Марии в романе «По ком звонит колокол». Любопытно, что при нестабильности собственной психики, Хемингуэй не терпел этого в женщинах. Он не без гордости писал, что все его жены были «счастливыми, здоровыми и стойкими, как кремень». И первым таким примером была «парижская жена» — Хэдли Ричардсон.

В посмертно изданной книге Хемингуэя «Праздник, который всегда с тобой» — о Париже 20-х годов — есть фраза, которая всех нас в молодости растревожила. После ностальгического описания счастливой жизни с Хэдли он пишет: «А потом пришли богатые». (И как бы разрушили их счастье.) Судя по всему, это в первую очередь относилось к американке, сотруднице журнала «Вог», другу семьи Полин Пфайфер, которая стала новой (сперва тайной) любовью Хемингуэя. О начале их романа он через много лет писал:

Куда бы мы ни ходили с ней в Париже, чем бы ни занимались, в этом во всём было непереносимое счастье и щемящая боль… Непобедимый эгоизм и вероломство во всем, что мы делали… нестерпимые угрызения совести.