- Но черт с ними, с тайнами, - продолжал Фрейзер, прихлебывая бренди. Какой-то японский бактериолог много лет трудился на русских. Профессор Окуба. Потом он решил дать деру. Теперь оказался в Восточном Берлине. Наш связник держит его в укромном месте. Наши боссы хотят его заполучить. Уэверли велел Тарранту переправить японца в Западный Берлин, хотя знает, что Рыжков уже об этом пронюхал. Мы не можем ничего сделать, не разбудив наших кротов. Таррант решительно против этого, но приказ есть приказ. - Фрейзер покачал головой. - У мужа моей сестры и то больше здравого смысла, чем у нашего начальства, а ведь он просто чурбан по сравнению со скотчтерьером...

Вилли тихо присвистнул. Он заметил, что Модести огорчилась, как и Вилли, она подумала об агентах - о мужчинах и женщинах, которые жили нормальной, хоть и довольно бесцветной жизнью восточных берлинцев и должны были продолжать в том же духе, пока резкое обострение политической ситуации не призвало бы их к действиям...

В лучшем случае они были обречены на долгое, унылое существование в сером мире восточногерманского социализма, в худшем - на пытки и смерть. Трудно сказать, почему они соглашались на подобную работу, но поскольку они все же принимали такое решение, то по крайней мере заслуживали того, чтобы ими по возможности дорожили и не приносили в жертву без надобности.

- Если Таррант уйдет, - снова заговорил Фрейзер, - то наш департамент потеряет лучшего шефа. Это плохо, но нам не впервые наносить себе такие удары. Кроме того, если Таррант уйдет, на его место придет другой и спокойно выполнит этот приказ. Он будет из кожи вон лезть, чтобы чертов японский специалист по кори и коклюшу перебрался через стену, а что Рыжков сожрет всех наших - ему наплевать. - Фрейзер уставился в стакан и буркнул: - Я был там, приятного мало...

- Хотите, чтобы мы что-то сделали? - спросила его Модести.

Фрейзер отозвался кривой, мрачной улыбкой. Он вдруг почувствовал усталость.