— У них есть свои проблемы, — отозвался Толлер. Похоже, он уже не первый раз произносил этот текст.

Окуба посмотрел мимо Модести и уставился на Вилли.

— Объясните ваш план, — сказал он.

— План очень простой, — сказала Модести.

— Я обращаюсь не к вам, — сказал Окуба, не поворачивая головы в ее сторону.

Вилли Гарвин сунул руки в карманы, и Модести увидела, как его глаза за простыми стеклами очков вдруг сделались невидящими — он пытался потушить в себе пожар ярости, которая вспыхнула при общении с этим японцем. Профессор Окуба был знаменитый вирусолог, знания которого очень высоко ценились во всем мире, и он это прекрасно знал. К его индивидуальной надменности примешивалось и традиционное для японских мужчин пренебрежение к женщине. Окуба и в мыслях не держал, что руководить операцией может женщина.

Модести посмотрела на Вилли. Тот взял себя в руки и сказал спокойным тоном, без признаков акцента кокни:

— Мы хотим воспользоваться подвернувшейся оказией. Сейчас в Берлине де Соута.

— Де Соута? Кто он такой?

— Специальный представитель У Тана, генерального секретаря ООН. Он ведет переговоры по обе стороны стены, чтобы несколько снизить напряженность.

Окуба презрительно скривил губы. Он был уверен, что это лишняя трата времени. Де Соута и сам прекрасно это понимал, но тем не менее упрямо продолжал свою миссию в разных уголках земного шара.

— Он остановился в их посольстве, — продолжал Вилли, — и переговоры ведутся по устоявшемуся графику — утром Западный Берлин, днем — Восточный. Каждое утро ровно в девять он проезжает через КПП со своим личным шофером Охрана знает машину. Они только удостоверяются, де Соута ли это, и пропускают. Все прочие машины подвергаются досмотру. Завтра мы вывезем вас в багажнике. Это «даймлер» и там достаточно просторно.

Окуба швырнул сигарету на пол, и Толлер поспешил затоптать ее.

— Вы глупец! — фыркнул японец. — Представитель генсека ООН ни за что не станет впутываться в это.