"Мимо Григория вспененная лошадь протащила мертвого казака, и лошадь несла, мотая избитое оголенное тело по камням".

Так вот, эта фраза никаким изменениям не подверглась, а зря - именно в данной фразе мы встречаем глагол "нести" в том самом, недоступном Шолохову значении. Он-то решил, что лошадь несет мертвое тело, а дело обстоит совсем иначе. Тело лошадь "протащила", а "несет" она не тело, а себя самое - т. е. "понесла, взбесилась и помчала".

То, что лошадь обезумела, ясно из того, что она "вспененная". Лошадь-то никто не погоняет - всадник мертв, значит, мчится она по собственной воле, гонимая страхом перед висящим в стремени трупом.

Зато две другие фразы Шолохов мучил беспрестанно:

Было: "понес вдоль улицы" - стало: "понес его вдоль улицы", и наконец: "понес его по улице".

Было: "понес Григория на средину улицы" - стало: "вынес Григория на середину улицы".

Но ведь на лошадей в этой главе возложена вовсе не транспортная функция - они лишь завершающий мазок картины всеобщего безумия. Безумен Григорий - "Распаленный безумием, творившимся кругом, занес шашку" над головой австрийца… Безумен австриец - бежал "обеспамятев"… Безумны лошади - несут…

А Шолохову ноша оказалась не по силам…

Ну, ладно - ну, не справился… И что же из этого следует?

Да, в общем-то, все: язык Шолохова - это не язык автора. А раз автор романа и Шолохов говорят на разных языках, то мы имеем дело с двумя разными людьми.

ПОЛ-ЛОШАДИ

Тяжела гражданская война. И особенно тяжко, что не далекая чужая земля, а родная околица обернулась театром военных действий. Правда, с другой стороны, противнику куда как хуже. Ему здесь каждая былинка враг, каждая щель - западня…

А казак - на своей земле. И пока враг мыкается по голой степи, казак тайными путями несет ему смерть.

В начале 1918 года Григорий воевал на стороне красных и со своими двумя сотнями двинулся на охват правого фланга "чернецовцев".