Вот какой необыкновенной женщиной была Людмила Павловна. Все это понимали, все всё знали и всё же чуточку побаивались. Естественно, про себя. И не потому, что была начальница безулыбчивой, как стихия, а потому, что точно знала, как надо поступать, как надо говорить и как следует реагировать, и не было - да и быть не могло! - ни одного вопроса, на который у Людмилы Павловны тотчас не сыскался бы ответ.

- Приличная женщина этого не наденет.

- Приличная женщина грудь не выпячивает.

- Приличная женщина на такое кино не пойдет.

Никто не спорил, но зато никто особо и не рвался в "приличные женщины". Тем более что определение страдало непостоянством, и если, скажем, вчера "приличная женщина" никак не могла надеть мини, то сегодня она же твердо была убеждена, что удлиненная юбка уродует фигуру. Гораздо меньшим изменениям подвергалось другое унифицированное определение, которое употреблялось по отношению к миру внешнему, но нисколько не реже: "советская женщина". Людмила Павловна не просто произносила привычные заклинания - она искренне полагала, что в них-то и заключена вся премудрость мира и потому ни о чем постороннем можно более не думать. А посторонним было все, что не касалось ее непосредственно.

Работа - касалась.

- Социализм - это учет,- произносила Людмила Павловна так, будто сама додумалась до этого максимум полтора мгновения назад.- Значит, наш отдел самое социалистическое учреждение.

Последняя абракадабра действительно являлась ее творчеством. Все должно было быть учтенным, разложенным по полочкам и расписанным по параграфам. И так бы и случилось в руководимом ею коллективе, если бы не одно досадное обстоятельство: коллектив был женским, а женщины ничего не имеют против того, чтобы быть учтенными, но терпеть не могут полочек и яростно сопротивляются параграфам. И, привычно произнося формулы типа "приличная женщина" и "советская женщина", Людмила Павловна никогда не забывала делать поправку на специфику своих подчиненных.