- Да чего там "не знаю"! - вскипел Павел Артамопович. - Бросить детей, ни разу не попытаться на них взглянуть - это ж самое беспардонное предательство.

Такому ни в борьбе, ни в бою верить нельзя. Да я бы такого, попадись он в мои руки...

- Не знаю! - глухо уронил Николка.

Увидев в глазах у парня крупно навернувшиеся слевы, бывший чекист с непохожей на него нежностью погладил крутой мальчишеский затылок:

- Ну, вот, а ещё летчиком стать собираешься.

- Я не буду, - угрюмо заметил Николка и отмахгулся мятой в кулаке кепкой, словно ему было жарко.

А Долин снова подошел к окну, его что-то там заинтересовало. Председатель с интересом за чем-то наблюдал, и новый вопрос застал Николку совсем врасплох.

- А зачем ты, собственно говоря, хочешь стать лет-, чкком?

Николка молчал, собираясь с мыслями. Но Долин пе стал дожидаться, ответил сам, продолжая смотреть в окно:

- Если ты хочешь стать летчиком для того, чтобы совершать только подвиги, возьми свое заяв шние обратно. Если ты хочешь гнаться за Чкаловым и обязательно стать таким, как он, тоже возьми свое заявление обратно.

Не ошибешься. Нам не нужны герои-одиночки. Не для того мы проводим этот набор. Пойми, Николка, другое приходит время. Сейчас дело не в перелетах дальних и не в рекордах.

- А в чем же? - озадаченно спросил Демин.

- В том, что фашисты готовятся к войне. И она разразится, эта проклятая война. Через год, два, три, но обязательно разразится. Не. таков Гитлер, чтобы отказаться от своих планов и от своего сочинения, которое он назвал "Майн кампф". Моя борьба, значит.

- Знаю. У меня по немецкому пятерка, - похвастался Демин, по Долин как будто и не слышал.

- Нам нужны сейчас не герои-одиночки, - продолжал си, а тысячи воздушных солдат. И чтобы каждый из них шел на полеты не как на подвиг, а как на работу. Нелегкую, но нужную для человечества. Шел, как твоя, скажем, мать, Николка, выходит на оев или покос. Как сам ты ходишь в школу. Каждый день, каждый день. Понимаешь? Летчик - ото не тореадор какой-нибудь. Кстати, ты знаешь, что такое тореадор?