Вглядываясь в ослепительную голубизну неба оп думал - что, если со всеми подробностями заснять на кинопленку его, Николая Демина, жизнь? "Пускай не всю жизнь, а самое значительное из нее, - поправлял он себя и тут же задавался вопросом: - Ну а что именно выделить из моей жизни как самое интересное?__ Глаза паренька становились задумчивыми, в них меркла строгость. Тонкие губы, сжимавшие сорванную травинку, начинали добродушно вздрагивать; травинка падала за воротник комбинезона, а паренек, улыбаясь, продолжал фантазировать: - Нет, это было бы здорово, и вот как бы я начал такой фильм. Прежде всего показал бы крутой берег речки Ваэузы, а над ним черные избы нашего села. Нет, не черные, а белые, потому что действие происходит зимой. Речка подо льдом, на крышах шапки снега. Я с Петькой Жуковым возвращаюсь из школы.
В лицо ветер, метелица. А дома - мама. Она кочергой вытаскивает из печки ржаной каравай с поджаристой коркой, а сестренка Верка сидит под старенькой, ещё прабабушкиной, иконкой на лавке и глотает слюнки. Потом мама режет хлеб и разливает по тарелкам дымящиеся наваристые щи. Я пытаюсь щелкнуть Верку расписной деревянной ложкой по лбу, но мама сурово останавливает: "Погодь-ка, Прохиндей Иваныч. Драться ты мастак, а вот что в тетрадках принес?"
Я торжественно достаю из сумки тетради, а в них почти в каждой красными чернилами красуются "отлично, отлично, отлично". И мама уже не притворно-ворчливым, а самым добрым голосом восклицает: "Ай да молодец Николка! Истинное слово, молодец! Смотри, Верка, в школу на тот год пойдешь, чтобы, как сынка, училась".