Потом мы ложимся спать, а мама убавляет в лампе огонь и, сидя за ещё не убранным столом, подперев осунувшееся лицо руками, опять думает. Мы с Веркой точно знаем: думает она об отце. Она всегда о нем думает, когда мы ложимся спать, а большая горница погружается в полумрак, и только слышно, как за окнами повизгивает вотер да изредка потрескивает паст под ногами запоздалого путника.

Мы с Веркой никогда не видели своего отца и ничего о нем не знаем: где он и кто он. Только однажды летом, когда я бегал на ток помогать матери, я услыхал, как гренадерского телосложения тетка Маланья в сердцах сказала:

- Бедная Варюха! Своими бы руками этого ублюдка задушила. При живом-то отце двое сирот. Это на что же похоже!

А ещё позднее стал часто наведываться в нашу избу дядя Тихон, добрый вдовый мужик, бывший конармеец, ещё мальчишкой топтавший о буденновской армией донские и воронежские КОБЫЛЬНЫЭ степи. Он приносил нам замечательрые, пестро раскрашенные глиняные игрушки. То улыбчивую матрешку, то злую, уродливую бабу-ягу со скорченной физиономией, то тачанку с пулеметчиками, совсем такую, как у буденновцев. Мы с Веркой бросались ему навстречу, едва только дядя Тихон перешагивал порог горницы и, нерешительно остановившись, снимал с головы выцветший от дождей и солнца городской картуз с модным длинным козырьком. С картузом дядя Тихон никогда не расставался.

- Можно, Варя? - спрашивал он у матери и опускал голубые стеснительные глаза, будто ждал от неё слова о чем-то очень и очень важном, на что матери решиться было трудно.

- Можно, можно, - не дожидаясь материнского согласия, галдели мы.

- Вы думаете, я что? - повеселевшим голосом говорил дядя Тихон. - С пустыми руками пришел? А ну налетай - кто на левый, кто на правый карман, выхватывай петушков и чижиков. Они сегодня со свистом.