СтолыпинуБелецкий был нужен именно в Департаменте полиции. “Должность вице-директоралишь трамплин”, — намекнул он. Но и без этого намека Степан Петрович слушалтолько своего кумира. Он жаждал деятельности государственного размаха… Онмечтал быть рядом со Столыпиным…

“Послехорошего самарского дома с парком петербургская квартира в Саперном переулкеказалась нам сырой, затхлой и скучной, — пишет в воспоминаниях мой отец. -Целыми днями я просиживал на широком подоконнике своей комнаты. Окно выходилона задний двор, похожий на колодец. Была осень, шел затяжной петербургскийдождь, и свинцовое небо не было веселым ситцевым, самарским. Брат с утра уходилв гимназию, сестрица занималась с няней Дуняшей своими куклами. Никита, бывшийденщик отца, наводил порядок в новой квартире. Моя милая мама все времяприхварывала, а когда была здорова, не выходила из Мариинской общины, гдеработала сестрой милосердия”. (У нее тоже был свой кумир — великая княгиняЕлизавета Федоровна. — В. Б.)

ПетрАркадьевич Столыпин, с его сильным, мужественным характером и яркими новымиидеями, казался придворным опасным, против него всячески настраивали государяНиколая Александровича. Мой папа вспоминал разговоры об этом своих родителей.Бывая у них дома, Петр Аркадьевич нередко сетовал, как трудно ему приходится вборьбе “с нашими милыми придворными господами, которые сами не знают, чтотворят”. Он подбадривал Белецкого, понимая, что тому тоже нелегко. А СтепанПетрович находился в постоянном страхе за жизнь Столыпина, приговоренноготеррористами к смерти. Мой папа вспоминал, как недоумевали и возмущались всемье, почему некоторые, даже “приличные люди” оправдывают террористов, зверскиубивающих не только намеченных ими деятелей, как правило, верно служившихРоссии, но и тех, кто просто попадался под руку: детей, слуг, случайныхпрохожих.