УбийствоСтолыпина в Киеве стало страшным ударом для России. Для семьи Белецких это былоглубоко личным горем, потерей близкого человека, Пётр Аркадьевич — крестныймоего папы. Особенно страдал Степан Петрович от мысли, что покушение можно былопредотвратить. Ползли упорные слухи — товарищ министра внутренних дел Курловзнал о готовящемся покушении через осведомителя полиции, но, не придавинформации значения, скрыл ее от департамента полиции и корпуса жандармов,шефом которых был.

В семьеБелецких траур. Степана Петровича не радует даже то, что его, вопрекипрогнозам завистников, что-де без Столыпина карьере его конец, назначают вфеврале 1912 года директором Департамента полиции.

Мой дедпринадлежал к когорте столыпинских деятелей, принципиально связавших своюсудьбу с судьбой монархии. Он был убежден, что самодержавие в России — основаеё сильной государственности, активно выступал против усиления иностранногокапитала в стране, всецело поддерживая отечественных, русских промышленников,чем вызывал гнев либералов. Он не изменил своим убеждениям после убийствасвоего кумира, поддерживал деловые отношения с правыми партиями,консерваторами. В доме бывали члены Государственной Думы Г. А. Замысловский, В.М. Пуришкевич, Н. А. Караулов, собиралась молодежь из Монархического союза.

Эти годыжизни Белецких в Петербурге запечатлелись в памяти моего отца наиболее ярко. “Снеизменным детским восхищением разглядывал я фигуру отца, когда в торжественныедни он надевал мундир со многими русскими и иностранными орденами, — записал онпотом в Вологде. — Поверх мундира полагалась красивая красная армейская лентасо звездой, а сбоку надевалась шпага с серебряными кистями. Обычные брюкизаменялись белыми с генеральским золотым позументом. На голову водружаласьтреуголка с золотым шитьем.

…Когда ввоскресные дни мы с отцом прогуливались по Летнему саду, я видел, как штатскиераскланивались, снимая шляпы, дамы улыбались, военные козыряли и вытягивалисьво фрунт…”.