человеческого достоинства и мужества.

С началом войны на Смоленщину вместе с бомбами обрушилось многоцветье листовок. Русский язык их был поистине “велик и могуч”: “Бей жидов — спасай Россию!”, “Бей жида-большевика, морда просит кирпича!”, “Русские летучки (имелись в виду наши летчики), улетайте за тучки: германские асы набьют вам мордасы!” А вот обращение к женщинам на рытье окопов: “Московские дамочки, не ройте ямочки! Придут наши таночки — зароют ваши ямочки…” Ну и так далее. В каждой листовке был непременный призыв сдаваться доблестной германской армии с приложением пропуска в плен с надписью: “Штык в землю!”.

Наши бойцы — не раз это видел — с иронией относились к таким призывам, но политруки и особисты с особым рвением следили за тем, чтобы фашистскую “стряпню” не поднимали и не читали. А уж “за хранение” (хотя бы просто на табачную закрутку) бедолаге бойцу вполне серьезно грозил чуть ли не трибунал. Я, мальчишка, забавы ради собрал тoгдa едва ли не полный комплект этих разноцветных “шедевров”. Уже после войны кто-то благоразумный посоветовал мне уничтожить коллекцию, а то пришьют Бог весть что…

После разгрома немцев под Москвой, уже много лет спустя, мне довелось прочитать письмо на родину, посланное одним из немецких офицеров группы армий “Центр”. Он писал откуда-то из-под Солнечногорска, забавно исказив, почти до неузнаваемости, это географическое название: “Теперь я совсем уже не тот ваш восторженный Зигфрид. Хотя по-прежнему верю, что мы смогли бы победить Россию. Но они, эти русские, сопротивляются так, что в последний их город войдет последний немецкий солдат. Вряд ли это буду я…”.

Думается, что это писал один из тех, кто проходил через мой Дорогобуж, а уж через Смоленск наверняка. Кстати, в моей записной книжке сохранились отрывки из попавших ко мне разными путями неотправленных писем фронтовых немецких солдат. Вот один из них: “Германия. Амберг… Дорогая Уши! (уменьшительное от Урсулы). Мы сейчас с нашим быстроногим Хайнцем (тогдашняя солдатская кличка везунчика Гудериана) уже под Тулой. Наверное, много слышишь о нас. Но все это — кровь и дерьмо. Нам уж не выбраться из этой России… 1941, дек. 7”.