Память тревожит меня, ноет, как застарелая рана. Я вспоминаю ребят из расчёта “катюш” и того безымянного наводчика зенитки. Удалось ли им остаться в живых в те тяжкие дни, когда на них одних надвигалась невиданная немецкая танковая мощь? Наверно, они могли бы спастись, покинуть на своих машинах позицию. Но тогда немецкие танки прорвались бы к переправе через Дунай, а на переправе скопилось огромное количество наших раненых, беженцев, машин, повозок. Погибли бы тысячи и тысячи людей. Но артиллеристы не ушли. Их мужество и стойкость навечно останутся в памяти сердца.

Для меня события тех дней закончились благополучно. Рана оказалась легкой. Я вскоре снова вернулся в строй. Немецкое контрнаступление было остановлено, и войска 3-го Украинского фронта перешли в ответное наступление. Весну мы встречали уже в Австрии, в предгорьях Альп, где нас и застала Победа. Многое еще можно было бы рассказать о войне, но… как закрою глаза, так встает в памяти всегда одно и то же воспоминание. Это — огненные трассы “эрэсов”, улетающие вдаль по врагу, одинокая зенитка за дорогой, прикрывающая артиллеристов-ракетчиков, разрывы бомб с налетающих “фоккеров” и страшный, неумолимый гул надвигающейся немецкой танковой армады.

Я никогда не писал стихов. Но вот…

…“Катюши” парой за дорогой,

“Эрэсов” огненный полёт.

На вас надежда, как на Бога,

Ребята, боевой расчёт.

Одна зенитка в чистом поле,

“Катюшам” есть приказ: прикрыть!

Тут ничего не скажешь боле,

Лишь вспомнишь, пока будешь жить:

Опять заходят, круг за кругом,

За “фоккерами” “фоккера”.

Надежда только друг на друга,

Нам продержаться до утра…

Мозаика войны

Валентин НИКОЛАЕВ Дом на Смоленской дороге

Светлой памяти моей матери Пелагеи Никоновны, которая была и осталась для меня образцом высочайшей нравственности,