Другой бы отступил, сдался, пошел на компромисс — другие отступали перед гораздо меньшими преградами, а тут была мобилизована вся мощь идеологической и карательной систем страны. Но Клыков тем и отличался от других, что не отступал ни при каких обстоятельствах, всегда шел до конца. И в том, заведомо неравном, бою победил он. Памятник был установлен!

Установка памятника Сергию Радонежскому в год тысячелетия Крещения Руси была истолкована как покушение на идеологические устои, но применить к Клыкову какие-то серьезные карательные меры уже не решились. Клыков сразу был признан лидером, знаменем русского национально-освободительного движения. Давайте признаемся себе: кто, кроме Клыкова, в то время мог решиться на подобный шаг?! Клыков, как великий сын России и большой художник, раньше многих почувствовал, какие духовно-исторические личности снова будут востребованы в России в пору грядущих трагических перемен. Он видел, что впереди у России новое Куликово поле, только враг будет не извне, а изнутри.

Нужны ли русские памятники другим славянским народам в пору всеславянской беды, межславянского раздрая, когда идеи великого Ивана Аксакова о всеславянском братстве оказались попранными прежде всего самими славянами?! “До памятников ли сейчас голодной и холодной Сербии?! — говорили в глаза и шептали за спиной у Клыкова, когда он выбирал место для памятника Сергию Радонежскому. — Неэтично и даже кощунственно сейчас дарить ей, блокадной, монументы, когда ей нужны газ, нефть, танки, самолеты, зенитные комплексы С-300…”.

Наверное, танки и самолеты Сербии были нужны в тот момент больше, чем памятники, но танков и самолетов у Клыкова не было, и не его вина, что тогдашняя российская власть предала Сербию, но удивительно, что воюющей, схваченной за горло блокадой Сербии оказались нужны и памятники. Но не любые, а именно клыковский памятник преподобному Сергию, потому что у Сербии было впереди свое Куликово поле.