Казалось, для него открытие этой далекой тайны — как решение третейского судьи: быть или не быть. И смысл того непрозвучавшего вопроса состоял в том, верила ли в него Мать как в поэта. Я не родственница, не соратник по перу, просто нейтральный человек, которому постороннее яснее видится, поэтому Юрию Поликарповичу так важно было, что я скажу по этому поводу. Настолько велика и жизненно необходима, как глоток воздуха, была для него вера Матери в его силы.

Я начала рассказывать Юрию Поликарповичу, что мама внутренне верила в поэтический дар сына, но он был для нее прежде всего ребенком, которому она в первую очередь желала, чтобы он был хорошим человеком, чтобы благополучно сложилась жизнь, семья, работа. Раиса Васильевна больше знала о сыне, чем люди, рассуждающие о нем, поэтому она уходила от разговоров. Мать относилась к сыну прежде всего как к человеку, а потом как к Поэту. Но, видимо, это затронуло Юрия Поликарповича, и он с жаром начал приводить примеры, когда люди не всегда ценили дар близких людей, считали их увлечения чудачеством, недостойным поведением.

После воспоминаний о матери мы заговорили о его “вполне обыкновенных детях”. Лицо его разгладилось и даже помолодело. Оказывается, с большим отрывом от первой дочери у него родилась вторая. Чем он был несказанно горд — это званием Отца. Он вложил в это понятие то, чего ему так не хватало в жизни. О детях говорил как-то шаловливо.

Возвращаясь домой электричкой, всю дорогу перебирала в памяти подробности нашей встречи. Я была поражена начитанностью своего земляка, глубокими философскими размышлениями о жизни, трепетным отношением к поэзии. Я хотела понять, что такое поэзия для Юрия Поликарповича, понять и себя в разговоре с ним. В руках у меня был подарок — последняя тогда книга Поэта “Русский зигзаг” с дарственной надписью: “Наташе Лосевой на добрые воспоминания о Тихорецке. Сердечно. Юрий Кузнецов. 29.03.2000 г.”. А также свежий номер “Нашего современника” и автограф на старой книге “После вечного боя”, приобретенной у нас в глубинке.