Развиднелось. Неподалеку стоял человек в полушубке и шапке-ушанке. Пожилой, сухонькое лицо, бороденка.

- Не в Холмец случайно? - спросил я.

- Туда, - хмыкнул он, - только не случаем, живу рядом. А вы откель будете?

- Из Москвы.

- По одежке видать, - сказал он, сочувственно меня оглядев. - К родным?

Я сказал, что не к родным, что воевал там и еду на памятные места. Спросил, скоро ли автобус?

- Какой автобус? - удивился он, перейдя на “ты”. - Ты глянь, сколько снегу нападало. На тракторе не проедешь. Ты глянь!

- Ты-то чего ждешь? - спросил я.

- Попутчика жду, - сказал он. - И, кажись, дождался. Пойдешь али обратно? - еще раз критически оглядел мою экипировку. - Лучше воротись.

- Пошли, - решил я.

В первой попавшейся по дороге сельской чайной, отогреваясь, мы познакомились. Оказалось, Иван Максимович из Карзанова. Того самого, что недавно всплыло в моей памяти и вытолкало из-за письменного стола. Я и обрадовался, и смешался, не решаясь спросить о Быстрове. Стыдился, что ли, запоздалого интереса к чужой судьбе. На полпути, в другой чайной, наконец спросил:

- Быстрова? - раздумчиво переспросил Иван Максимович. - Знаю Быстрова. Наш, деревенский.

- Значит, жив?

- Понятно, жив. Чего с ним сделается! Знакомый твой?

- Только по фамилии.

- Вон как! А на кой он тебе?

Не зная, как объяснить, ответил расплывчато:

- Хороший, говорят, человек, хочу повидаться.

- Дойдем - повидаешься.

До места добрались затемно, и он повел меня в свою избу. В сенях, стряхивая снег, сказал:

- Поужинаем - и на печку. Завтра сведу. - Отворив дверь в комнату, крикнул: - Петровна, это я, с гостем! - И мне: - Совсем глухая, орать надоть.