Краткое совещание особистов, развед- и политотдельцев трудно назвать совещанием. Офицеры молчали. Уверен, ни один из них не оставался равнодушным к судьбе Быстрова, хотя, пожалуй, кто-то уже смирился с неизбежностью его гибели, кто-то слабо надеялся: вдруг обойдется? Но всех угнетало чувство бессилия перед законом войны: воевать вместе, умирать врозь.

План предложил Никита Пантиелев, начальник полковой разведки. Его замысел давал Быстрову хоть какие-то шансы на жизнь. Суть состояла в следующем: по согласованию со штабом корпуса оттуда в дивизию должны передать радиограмму. Без шифра, открытым текстом. Радиограмму-приказ: “За измену Родине уничтожить фашистского старосту деревни Карзаново. Израсходовать не более трех снарядов”.

Расчет на немецкий радиоперехват: вдруг клюнут? Узнав, что на избу Быстрова отпущено три снаряда, возможно, его предупредят. По крайней мере, подозрение значительно ослабнет. Ну, а если… Тогда ничего не попишешь - война!

Со старшим лейтенантом Пантиелевым согласились. Обговоренную телеграмму послали и приняли. Получение подтвердили и для страховки повторили текст. С командно-наблюдательного пункта, откуда просматривалась обреченная изба, передали данные. Пушкари раскидали снежные плиты, маскировавшие гаубицу. Зарядили, дождались команды, дернули шнур. Второго и третьего выстрелов не понадобилось, с КНП сообщили: прямое попадание.

Вскоре нашу 158-ю дивизию перебросили на другой участок фронта. А потом - новые военные дороги, от Тудовки и Волги до Одера. Поздновато вспомнил я о Быстрове, о его судьбе. К стыду своему, много лет спустя.

…В Оленино я приехал утром, в начале седьмого. Сойдя с платформы, к автостанции топал по колено в снегу, через площадь, освещенную тусклым фонарем и озвученную громкоговорителем на столбе. Последние известия завершила областная сводка погоды: “Ослабление морозов, на дорогах заносы, видимость нулевая”. В щелястой будке о трех стенах с навесом ждал автобуса. Искурил пяток сигарет и успел продрогнуть в своем демисезонном пальто и полуботинках.