Продать бензин взялась Саша Ананько. Очень уж ей хотелось быть полезной и уважить хорошего человека Маркина.

Хоть и тяжела была канистра, но Саша дотащила ее до соседней улицы имени Чапаева, к слову, - и предложила бензин веселым богатым цыганам.

Те поначалу отказались: "Мы же лошадники, а кони, как известно, бензин не пьют", - но потом сжалились над несчастной Сашей Ананько, забрали бензин, выдали деньги. Но что можно было купить на те деньги?

Только две бутылки водки. Правда, купила Саша водку местную, хорошую, не сучок, что гонят по всей России из города Орджоникидзе, а настоящую, карельскую. Карельская водка славится, ее охотно покупают питерцы и москвичи, немцы и финны - водка эта проходит очистку молоком и пьется, как чай... Очень вкусная водка! Но это для гурмана она вкусная, а для алкоголика, которому все равно что глушить, скипидар, керосин или самогонку, выпаренную из гнилой свеклы, такая водка - обычное пойло! Выпили эту водку - и даже не заметили, две бутылки будто корова языком слизнула.

Лишь хозяин, Маркин, удивленно воззрелся на Сашу:

- И это все?

- Все, - сказала та. - Дальше хоть сама продавайся!

Вот именно эта формула "хоть сама продавайся" и засела у нее в мозгу и послужила, видно, толчком для дальнейших действий, хотя сама Саша продаваться не стала. Если бы продалась цыганам, может быть, было лучше. Она покосилась на койку, где, закутанная в теплое одеяло, лежала маленькая Ксюшка. Ксюшка вела себя идеально - не плакала, не требовала взять на руки, не просила еды - она не то чтобы не мешала матери, она была просто невидима и неслышима. Саша поднялась из-за стола, подошла к свертку с дочкой, приподняла и неуклюже потетешкала, не заметив, что держит девочку кверху ногами. Другой ребенок разревелся бы так, что на крик сбежалось бы полквартала, а Ксюшка молчала.

- Очень ценный ребенок! - сказала Саша и положила сверток с дочкой на кровать.