Иркутск был и торговым и культурным центром Восточной Сибири. Здесь было 32 начальных училища, 7 низших учебных заведений и 6 средних, в которых в общей сложности обучалось около 4 тысяч человек. Для города с населением менее 50 тысяч — совсем не мало.

Еще в 1851 году в Иркутске был открыт Сибирский (впоследствии Восточно-Сибирский) отдел Географического общества. В число его членов входили прославленные географы и путешественники: Р. К. Маак, И. А. Лопатин, И. С. Поляков, Г. Н. Потанин, А. В. Потанина, И. Д. Черский, А. Л. Чекановский, Б. И. Дыбовский, В. А. Годлевский, Н. М. Ядринцев, Д. А. Клеменц и многие другие. Сибирский отдел издавал собственные «Записки», «Известия», здесь была отличная библиотека, музей. Правда, в июне 1879 года опустошительные пожары, уничтожившие чуть ли не половину Иркутска, не пощадили и Географическое общество — сгорели коллекции, книги, многочисленные рукописи, хранившиеся в архиве. Но в 1888 году и библиотека, и музей возродились. Здание музея — оригинальный каменный дом в восточном стиле, выстроенный на Большой улице близ Ангары, — было, можно сказать, культурным центром Иркутска. Здесь регулярно читались доклады, устраивались публичные лекции. Здесь, добавим, установлена ныне мемориальная доска с именем В. А. Обручева…

Обручевы поселились неподалеку, на Троицкой улице.

26 октября Владимир Афанасьевич писал первое письмо матери:

«Наконец-то мы в обетованной земле — в главном городе Восточной Сибири, в Иркутске! (…)

Ты, конечно, освободишь меня от подробного описания сорокатрехдневного путешествия. Дорога в Сибирь описывалась так часто и более опытным пером, чем мое, что о ней едва ли можно сказать что-либо новое. Железная дорога, пароход и гужевой транспорт следовали друг за другом, причем последний частично по совсем невозможным дорогам, коварство которых маленький Волик переносил с устыжающим нас стоицизмом. Следуя мудрому совету, мы сшили ему для этой последней части нашего путешествия мешок из овечьей шкуры, куда маленький турист засовывался до самой шеи, после чего продернутый в верхний край мешка шнурок затягивался под подбородком, как в старомодных табачных кисетах, оставляя рукам и ногам крохотного пассажира место для движения.