Ну а Гоша-то, право, каков! Из сибирской таежной глухомани паренек в бахилах – куда двинулся?! Романы один за другим, совершенно никуда негодный роман “Сибирь” (первый, “Строговы”, был лучше), дважды Герой Соцтруда, лауреат всех премий, в академики замахивался – не вышло, очень был расстроен: “Происки!”.

Умница. В Европе дальше пошел бы: память необыкновенная, трудоспособность, людей чует изнутри, карьерист. Да ведь и пережил немало.

Гошин рассказ.

“Когда в 37-м стали сажать, я работал редактором молодежки в Новосибирске. Успел, вовремя убежал в тайгу, в деревню. Агния (жена, вернейшая подруга) учительствовала, а я дома сидел, не высовывался, не дай Бог высунуться. Перебивались с хлеба на воду. Вдруг по радио и по другим источникам: всем, кто был репрессирован, исключен из партии, отошел от нее, явиться в крайком, в Новосибирск, с партдокументами, все будут восстановлены, всем будет компенсировано! Я и поверил. Сдуру, конечно, молод еще был, поверил. Добрался до Новосибирска, навел справки: прием в крайкоме с четырех, кажется, часов. Подался. Иду. Сердце от радости трепещет, в руках держу партбилет.

Места до боли знакомые, хаживал тут тысячи раз, темно уже, но и в темноте все узнаю. Вдруг – что такое? – человек бежит мне навстречу, за этим же человеком еще кто-то, двое. Человек – голос показался знакомый, акцент вроде латышский, но кто, не узнал, – кричит мне:

– Там – хватают!

Вот тут до меня дошло, что и как, и я рванул в обратную сторону. И что ты думаешь: за мной тоже двое, а того латыша, похоже, догнали.