не заметили, на кафедре – профессор Косточкин, он говорит – «римлянинин» и «пиршествО», мучительно хочется спать, некуда положить голову и всё-таки спишь, и римлянинин на пиршестве назойливо ломится в твой сон, перемена, сигарета «Прима» в туалете, она сырая и противная, и всё вокруг серое, сырое и противное, и проснуться до конца нет никакой возможности, и тут рядом оказывается Борька Соловьёв, он большой и добрый, и говорит тихим басом: «Может, под полпервого?» – и в жизни сразу появляется небольшая, но совершенно ясная цель, и мы выбегаем из института в осеннюю мерзость, но это уже ничего, бежать недалеко – метров сто вниз по Жданова, а там на углу – кафе «Сардинка», а почти напротив – винный, и Борька уже взял чекушку, и мы спускаемся в «Сардинку» – она в полуподвале, и там ровно столько народу, сколько надо, – не много и не мало, за столиками сидят, а очереди – никакой, и мы берём по полпорции первого – солянки мясной, она в мисочке из нержавейки, горячая, ярко-оранжевого цвета и в ней плавает долька лимона, и два стакана (знаете, сколько граней на гранёном стакане? Двадцать шесть!) и садимся за пластиковый столик, и разливаем чекушку пополам, и это ровно столько, сколько надо, и восхитительно выпиваем, и заедаем невероятно вкусной солянкой, и мир обретает гармонию. Дома у меня хранится бутылка водки «Русская» образца начала восьмидесятых. Она большая, зелёная, кривоватая, с алюминиевой нашлёпкой-бескозыркой, и этикетка на неё наклеена кривовато, и этикетка очень некрасивая. Подозреваю, что и водка внутри ужасная. Я никогда этого не узнаю – я не буду её открывать. Это для меня послание из той жизни, в которой мы были молоды и совершенно по-другому веселы. Потому и пить могли что угодно. Эту бутылку мне подарил ведущий программы «Пока все дома» Тимур Кизяков, а он нашел её у какой-то бабки в глухой деревне – видимо, брали в запас, да дед помер. Вообще это страшная редкость – потому что на том отрезке жизни страна выпивала всё, что удавалось купить, причём немедленно.