Благодаря Литературше, которая была для разнообразия нашей Классной руководительницей, меня с помощью пыток загнали в Драмкружок. Лишь когда меня назначили на первую в моей жизни роль, я понял всю глубину мстительности и коварства нашей Классной Дамы. Меня определили на роль Митрофанушки в Недоросле, а это был совсем не мой образ. Да посудите сами… Разве смог бы, инфантильный Митрофанушка устроить взрыв во время контрольной, что бы пока учитель бегал посмотреть что случилось, все успели бы списать. А отомстить мне учительница хотела очень давно и в принципе было за что. О чем бы и о ком меня не спрашивали на Литературе, я всеми правдами и не правдами, подводил свой ответ к военной теме и оттягивался по полной. Бедная Литературша пыталась спрашивать меня на исключительно мирные темы, но после того как я рассказывая о Наташе Ростовой, плавно перешел к сравнению вооружения Русской, Австрийской и Французской тяжелой кавалерии в Битве при Аустерлице, а тему о простом Народе в Романе Война и Мир, развернул на упущения, в использовании Кутузовым Артиллерии, во время Бородинской Битвы, несчастная женщина поняла что проиграла. А я еще имел наглость, несмотря на отроческий возраст, прочитать книг больше чем она. И если быть до конца честным, то в школе, я далеко не всегда отличался благонравным поведением. Например, во время написания сочинений, я любил в конце оных, выражать свое мнение по данной теме. Например в своей работе посвященной Евгению Онегину, я написал в финале, что Ленский мне не нравится и правильно Онегин его застрелил. Ну, короче отыграл я Митрофанушку, искренне после этого раскаялся в прошлых прегрешениях, и на ближайшей Литературе говоря о Пушкине, почти не касался военной тематики (разве что, десятиминутный рассказ о французских седельных пистолетах с колесцовыми замками, имеющихся у Александра Сергеевича). И в следующей постановке, по «Школе» Гайдара — старшего, я играл уже отчетливого рубаку, белогвардейского капитана Бахарева.