Что касается семичасового звонка, тут сомнений быть не могло: Марсель звонил из редакции своей газеты. Жермена едва успела войти во франко-итальянский ресторан, на бульваре Клиши, где они обычно обедали и где ежедневно встречались, если заранее не назначали друг другу свидание в другом месте. У них был здесь свой столик, у окна, уже успевший стать как бы частью их дома.

Не успела она сесть и, взглянув на часы, удостовериться, что до семи оставалось еще три минуты, как к ней подошла Лизетта, девчушка из гардероба, с таким забавным любопытством разглядывавшая ее с тех пор как она вышла замуж и с таким удовольствием называвшая ее «мадам».

— Мадам Блан… Вас просит к телефону месье…

Она не сказала «Месье Блан». Она сказала просто «месье», причем с таким заговорщицким видом, словно это был их общий «месье».

Наверняка изменение планов на вечер. С Марселем нужно было постоянно быть к этому готовой. Вполне вероятно, что она сейчас услышит:

— Побыстрее отправляйся домой, переоденься в вечернее платье и приготовь мне смокинг… Мы идем на премьеру в…

Сколько вечеров за этот месяц, что они были женаты, провели они дома? Сосчитать было нетрудно — всего два раза.

— Алло Марсель?

На проводе был не Марсель. Это была телефонистка редакции, Жермена прекрасно знала ее голос, и та тоже узнавала ее по голосу.

— Соединяю вас с вашим мужем, мадам Блан, — сказала она.

Значит, он был в редакции. И не пил. Потому что стоило ему выпить совсем немного, она безошибочно определяла это по его голосу, по манере говорить. Впрочем, он бывал в таких случаях очарователен. Она ему в этом не признавалась, но втайне обожала его таким, чуть-чуть навеселе, но не слишком, конечно, когда язык у него начинал заплетаться.