Первые 2 месяца у нас был профессиональный ульпан второго уровня более глубоко изучался иврит с упором на медицинскую терминологию. Ежедневно все мы ездили с двумя пересадками в Тель Авив, занимались там часов до двух, а затем возвращались по домам. В этом ульпане вновь собрались люди из разных мест СССР. В моей группе я сидел рядом с одним парнем, чуть моложе меня. На переменах мы с ним с удовольствием болтали на разные темы. Недели через две неожиданно выяснилось, что он, так же как и я, жил в Свердловске, в 5 минутах ходьбы от моего дома, кончал тот же Свердловский мед. институт, что и я, и даже занимался в научном кружке с тем же преподавателем, у которого и я участвовал в исследованиях. В Свердловске мы с ним не встретились просто чудом, но нужно было приехать в Израиль, чтобы нам наконец познакомиться.

После 2-х месяцев учебы вновь был экзамен, благополучно сдавшие его распределялись по больницам, где и начинался собственно врачебный курс переподготовки. Но об этом — в следующем письме.

Записка номер семь

Курс переподготовки

Я попал на курс в больницу Белинсон. В Израиле у каждой больницы есть свое имя, как правило, связанное с каким то человеком — или ее основателем, или известным в прошлом врачом, или меценатом, пожертвовавшим много денег на ее строительство. Даже отдельные здания на территории больниц носят чьи то имена. Например, впоследствии я работал в больнице под названием «Асаф Ха — Рофэ», что в переводе звучит как — «Доктор Асаф». Здание, где я работал, называлась — корпус Ализы Бегин, а корпус приемного покоя гордо именовался «Здание Лифлянда». Этот самый Лифлянд был богатый выходец из Южной Африки, дедушка лет 80 — и с тяжелым английским акцентом, слегка синильный и нудный. Он в свое время заработал кучу денег на каких то биржевых махинациях, и часть пожертвовал на строительство приемного покоя.