— В чем дело, товарищи? Что случилось?

Ближайший из них обернулся, шагнул к крыльцу:

— Где ваш председатель? Давай сюда! Мы с ним сейчас поговорим…

Несколько конников направились к воротам, но им преградили путь успевшие сбежаться на шум красноармейцы. Вот-вот могла начаться свалка.

— Да вы расскажите, что нужно! — как мог громче крикнул я.

— Давай председателя, узнаешь! — неслось из возбуждённой толпы, напиравшей на крыльцо.

— Нет председателя. Один я, никого больше нет.

— А-а, так он ещё прячется? Сами найдём!

Больше всего меня возмутило обвинение Якова Фёдоровича в трусости. Я предложил: хотите, позвоню ему домой?

— Звони! И из дома вытащим!

Яков Фёдорович оказался дома. Выслушав мой сбивчивый доклад, он очень спокойным голосом произнёс:

— Попроси кавалеристов немножко задержаться. Иду.

И повесил трубку.

Жил Янкин недалеко, всего лишь за два квартала от ЧК. Вскоре на улице показалась его крепкая фигура в защитного цвета армейской гимнастёрке, с маузером на ремне через плечо, в кожаной фуражке на голове. Шёл он ровным, небыстрым шагом, с невозмутимо-спокойным выражением лица. Так же спокойно вошёл в гущу продолжавших выкрикивать угрозы конников. Вошёл, улыбнулся, поднял руку, и сразу утихли крики, наступила тишина.

— Вы хотели меня видеть, товарищи? — спросил Яков Фёдорович так, будто разговаривал с добрыми старыми знакомыми, а не с распалёнными злостью людьми. — Пожалуйста, я вас слушаю…

На мгновение опять вспыхнул разнобой выкриков, но Янкин покачал головой:

— Так у нас ничего не получится. Пусть говорит кто-нибудь один.

И начался мирный, обстоятельный разговор, судя по поведению кавалеристов, одинаково важный и для них, и для чекиста. До меня долетали лишь отдельные фразы, из которых трудно было установить его суть.

Но судя по тому, как обмякли, опустили винтовки наши красноармейцы, как, с чем-то соглашаясь, закивали головами конники, стало очевидно, что ни свалка, ни заваруха уже не произойдут. А потом Яков Фёдорович дружески пожал каждому кавалеристу руку, бойцы вскочили в седла, подняли коней в галоп, а Янкин, как ни в чем не бывало, направился в здание ЧК.