— Не исключено, — начал он, — что неожиданный приход к ним «подруги» сестры белогвардейца заставил его насторожиться. Завтра может быть поздно: почувствует неладное и уйдёт на другую явку, постарается замести следы. Надо брать сегодня. Оперативную группу поведу я сам.
Неожиданно Яков Фёдорович повернулся ко мне, сказал:
— Отправляйся-ка, парень, домой. Или лучше здесь ночуй. Поработал, хватит с тебя.
— Разве вы меня не возьмёте?
— Нет. С какой стати Перелыгиным знать, чего ради к ним приходила твоя сестра? А вернёмся, товарищи расскажут, как прошла операция.
Рассказал мне о ней Тихон Виньков. Вскоре после полуночи чекисты осторожно подошли к дому купца. Пригласили понятых, попросили их постучаться к Перелыгиным. Деникинского разведчика удалось арестовать. Было найдено офицерское обмундирование с царскими погонами, какие носило деникинское офицерьё, изъято оружие.
На допросе Перелыгин вынужден был рассказать о своей шпионской работе. Да, деникинская контрразведка действительно забросила этого белогвардейца в его родной Липецк для сбора сведений о расквартированных в городе воинских частях, о их численности и вооружении, в расположении оборонительных сооружений. Он должен был связаться с враждебными элементами из местных жителей и через них вести разложенческую агитацию среди красноармейцев, распространять панические слухи, вербовать новую агентуру и любыми способами дезорганизовывать тыл нашей армии, чтобы облегчить наступление белых, намечавшееся в самом ближайшем будущем.
Должен был, но не смог, не успел: не позволили чекисты. И на следующий день Коллегия ЧК приняла единственно правильное и возможное в тогдашних прифронтовых условиях решение: белогвардейского лазутчика и шпиона Перелыгина — расстрелять.
СПЕКУЛЯНТСКОЕ БОЛОТО
С этих пор председатель ЧК стал все чаще поручать мне несложные оперативные задания. А в редкие свободные минуты продолжал, как и прежде, охотно рассказывать о задачах и принципах многогранной чекистской работы. Иной раз такие беседы затягивались далеко за полночь, зато каждая из них надолго западала в душу, заставляла серьёзнее и глубже оценивать чекистскую службу, более строго и самокритично относиться к самому себе.