— Сначала будто холодом от них повеяло, когда пришла. Поглядывают друг на друга, помалкивают, хоть ты поворачивайся и двери за собой закрывай. А как заговорила о товаре, — мол, выгодное дельце наклёвывается, — так сразу оттаяли, заулыбались, к чаю начали приглашать. Особенно папаша старался. «Мне, говорит, все едино, продавать ли или на продукты менять. Только ты, Таисонька, не продешеви да гляди, чтобы спекулянт какой вокруг пальца не обвёл». Сижу, понимаешь, как та барыня, чаек попиваю, а тут сын ихний в комнату входит…

— Сын? — постарался как можно естественнее удивиться я. — Разве он дома?

— У них… Обходительный такой, вежливый. Расспрашивать начал, что в городе слышно, как мы живём, где я теперь работаю. А я не будь дура, возьми да и тоже спроси: «Чего это, говорю, вас давно не видать было? Или уезжали куда?»

— Ну-ну… И что же он?

— Ой, Митя, не ленточки-пуговки ихние тебе нужны, сынком перелыгинским интересуешься, вижу, — погрозила Таиса пальцем. — Да ладно, ты не красней, меня это не касается, понял?

А выяснить удалось вот что.

Молодой Перелыгин, судя по его рассказу, последние полтора года прожил на юге. Что делал там, не говорил, но с недавних пор его потянуло домой: захотелось навестить родителей, повидать старых липецких друзей.

— Спасибо тебе, сестрёнка, за все, — поблагодарил я.

Яков Фёдорович был в своём кабинете. Он внимательно выслушал подробный доклад о «визите» сестры, о расположении комнат в доме бывшего купца Перелыгина и поинтересовался, нет ли у них надворных построек, в которых деникинский разведчик мог бы устроить для себя тайное убежище. В том, что мы имеем дело с лазутчиком белогвардейского генерала, Янкин больше не сомневался и приказал собрать оперативную группу.