А чтобы уметь ловить их, надо быть искусным, осторожным, сознательным, надо внимательнейшим образом следить за малейшим беспорядком, за малейшим отступлением от добросовестного исполнения законов Советской власти»

Молоды были мы, многого ещё не понимали, но и нам, юнцам-комсомольцам, ленинские указания открывали глаза на суровую и беспощадную борьбу тех дней. Ясно было одно, самое главное: или Советская власть раздавит, разгромит контрреволюцию и белогвардейцев, или враги уничтожат все завоевания Октября. Иного быть не могло. Значит, борьба предстояла не на жизнь, а на смерть. И этой борьбе надо было отдать все силы.

Война разгоралась с каждым днём все яростнее, все ожесточённее. На фронт, на борьбу с Деникиным, уходили плохо обутые и одетые, слабо вооружённые, но полные несокрушимой решимости победить врага отряды Красной Армии. На липецких фабриках и заводах оставались только старики, инвалиды, женщины и подростки. Отправлялись в действующую армию многие руководящие партийные и советские работники. Уходили и мои товарищи-комсомольцы.

Я тоже не мог больше оставаться в городе, тоже рвался на фронт. Несколько раз, тайком от ребят-укомоловцев, ходил упрашивать военкома об отправке. А он в ответ на мои просьбы беспомощно разводил руками:

— Пойми, голова, не имею я права призвать тебя в Красную Армию без согласия укомола. Поговори с Адамовым: отпустит, в тот же день поедешь.

А Женя Адамов твердил одно:

— Партия лучше знает, где проходит линия фронта для каждого из её бойцов. Избрали тебя в укомол? Избрали. Вот и работай.

— Что значит «партия лучше знает»? — горячился я. — Разве не партия, не Владимир Ильич зовут комсомольцев на фронт? А ты — «работай». Какая же это работа в тылу?

Адамов тоже начинал сердиться, нетерпеливо щурил темно-серые глаза: