– Ну как знаешь, – пожал плечами Андрей. – И как мы теперь будем делать свои дела? Фотографии-то – тю-тю.

– Да, – опустил голову Вагон. – Жалко! Ну да ничего. Зато мы теперь весь экстренный номер сможем посвятить предательским ставкам Известного! Кстати, тебе не пора в контору? – спохватился Вагон.

– Нет, – посмотрел на часы Андрей. – До одиннадцати еще куча времени. Да, а чем я буду снимать Известного? Они фотоаппарат случайно не прихватили?

– Что? – даже переменился в лице Эдик. Вскочив с кресла, он бросился в угол, выудил из кучи хлама свою сумку и вдруг крикнул: – Есть! Ты представляешь? Так! И пленка на месте. Как это они ее не выдрали? Ладно, главное, что все в порядке.

К столу Вагон возвратился заметно ободренным, как будто и не болтался всего несколько минут назад над мусорными баками вниз головой.

– Смотри, – энергично проговорил он. – Вот это вспышка. Она отключена, чтобы не вспугнуть Известного. Пленку я тебе поставил самую чувствительную, так что все должно получиться и без вспышки. Повесишь фотоаппарат на руку и незаметно отщелкаешь как можно больше кадров, а мы выберем самые удачные. Перемотка тут автоматическая, так что…

– Эдик! Я знаю, как работают фотоаппараты! – не выдержал Андрей. – С этим все ясно. Ты своей менеджерше позвонил?

– Нет. То есть я звонил, но не дозвонился, – помрачнел Эдик.

– Так звони сейчас.

– Ты что? На работу? Нельзя! Это же подсудное дело!

– О господи! А что я ей тогда скажу? Здравствуйте, я ваша тетя, дайте мне секретную распечатку ставки Известного? Так? Или ты сам этим займешься?

– Да нет, – сказал Вагон, осторожно трогая распухшее лицо. – Я лучше напишу записку.

– Так пиши, – вздохнул Андрей, посмотрев на часы.

Вагон отыскал на полу ручку и бумагу для записей и через минуту протянул Андрею розовый листок:

– Вот, держи. На словах передай, что я целую ее за ушком, безумно скучаю и как только смогу…