
Всего пятнадцать минут осталось до зажжения свечей, и еще три часа до шоножжения огней — когда Шон О'Мэлли придет притушить пламя газовых ламп и плеснет воды в печь. Я поделилась с Мириам этой фразой, которую сама придумала… шоножжение огней. Она покраснела. К счастью, на этой неделе у нас не будет карпа. Будем есть тушеного цыпленка. По крайней мере, мне не придется петь рыбную песню. Дело в том, что, когда я была маленькая, каждый раз, когда мама подавала рыбу, я пела эту песню про рыб, которые плавают в реке Птич возле нашей деревни. Но это очень глупая песня. Может быть, она звучит мило, если ее поет семилетний или восьмилетний ребенок, но очень глупо ее петь в двенадцать лет. И все равно папа хотел, чтобы я спела ее, он ведь не видел нас так долго. Я и спела. Реб Симха улыбался мне и пускал слюни, и я заметила, что у него во рту всего зуба четыре. Шесть минут до зажжения свечей, и мама жалуется, что бокал для киддуша все еще не наполнен вином. Она любит все приготовить прежде, чем зажжет свечи и скажет благословение. Она говорит, ей нравится, чтобы все было сделано в духе шабата.
Пока-пока, теперь не буду писать примерно двадцать четыре часа.
14 сентября 1903 годаНикогда раньше я не чувствовала себя так ужасно. Это унижение, не говоря уже о стыде. Почему? Потому что в школе меня определили в класс, где большинству детей по шесть и семь лет. Это первый класс. Я едва помещаюсь на стуле. Так они поступают с детьми-иммигрантами, которые не говорят по-английски. Я несчастна — совершенно, абсолютно несчастна. Это такая беда, такое горе. Я несчастна. Я составлю список, куда включу все известные мне слова на идише, которые обозначают несчастье, боль и горе:
