Позже, тем же вечером.

Мама заметила, запричитала: «Мой собственный дорогой брат утратил свои духовные нити». Так мама называет кисти, потому что считается, будто они напоминают мужчинам о необходимости соблюдать все заповеди и все иудейские законы и вести благочестивую жизнь. Папа ничего не сказал. Он просто подошел и потрепал маму по плечу. Но в его глазах было что-то такое, от чего я слегка вздрогнула. Похоже, папа тоже думает отказаться от своих кистей. Мама сказала: «Знаешь, что будет дальше? Он перестанет носить ермолку». Ну, я-то знаю, что он ее уже не носит. Я видела, как он ее снял, едва ушел от нас вечером, наполовину спустившись к первому лестничному пролету.

Угадайте, что мы с Мириам и Товой придумали прошлым вечером? Мы спали на улице. Погода стала необычно жаркой для октября. Шон сказал Мириам, что когда жарко, все спят на крышах, под открытым небом. Мы тоже вылезли на крышу. Если лежать на спине, то не видно ничего, кроме неба и звезд.

От волнения не нахожу себе места. Только мне стало казаться, что у мамы с папой все налаживается, как дела пошли еще хуже. Только я подумала, что это был самый замечательный Суккот — каждый вечер к нам приходили Мэнди, Шон, Блю или даже Итци, я имею в виду, что он забавный, — как все рассыпается. Мама в ярости, потому что папа не пришел в синагогу на службу в честь праздника Симхат Тора — окончания Суккота. Эта служба мне тоже понравилась. Здесь, в этой американской синагоге, женщинам разрешают протянуть руку поверх или сквозь перегородку и коснуться Торы. Это было так замечательно. На нашей родине женщинам никогда не позволяли касаться Торы.

Мы думали, что встретим папу в синагоге. Но служба закончилась, мы пришли домой, а папа пришел через минуту и начал извиняться. Он забыл! У его начальника оказалось много лоскутов материи, из которых нужно шить плащи.