Час спустя.

Пусть у меня отнимется язык, если я еще когда-нибудь скажу хоть одно плохое слово о Тове. Пусть Всевышний вырвет мой язык изо рта. Вот что произошло, и вот как Това спасла меня. Доктора подходят к людям из очереди. Женщины встают в ту очередь, которую осматривает еще и медсестра. Врачи расстегивают людям воротники, чтобы проверить, нет ли на шее опухоли под названием «зоб». Они осматривают глаза, а потом проверяют, здорова ли спина и нет ли хромоты. Самое страшное — осмотр глаз. Врачи берут крючок и заворачивают веко. Есть серьезная болезнь под названием «трахома», и если у кого-то ее обнаруживают, то его высылают обратно. И вот, мне поднимают веко, а потом медсестра берет кусок мела и рисует у меня на спине букву «Г», это значит «глаза». А у меня нет никаких глазных болезней. За день до того, как мы прибыли, кусочек сажи из дымовой трубы корабля попал мне в глаз, от этого глаз покраснел. Когда медсестра написала эту букву у меня на спине, мама вскрикнула. Я застыла. Мириам, казалось, сейчас потеряет сознание, а Това быстро толкнула меня вперед. Мне никогда не понять, как у нее это получилось, но быстрее метеора она вывернула наизнанку мое пальто, на котором мелом была нарисована буква. Раньше, чем мы поняли, что произошло, мужчина за последним столом поставил штампы на наши бумаги. Потом мы быстро прошли тест на умственное развитие. С врачом мы общались через переводчика, а маму разозлил вопрос, замужем ли она. Она начала жевать губы, а потом разразилась на идише: «За кого меня принимает это ходячее беспокойство? Я стою тут с тремя своими дочерьми, а он спрашивает, замужем ли я». Это самое сильное мамино проклятие — назвать кого-нибудь «ходячим беспокойством». А если она знает национальность этого человека, она называет его польским, галисийским или итальянским ходячим беспокойством.