Теперь штампы стоят на всех наших бумагах. Това говорит, что уже все в порядке. Ни на одном из документов не написано «СНОП», что значит «склонен к нарушению общественного порядка». Я смотрю на нас и думаю: вот мама в своем съехавшем парике, с лодыжками, опухшими от бесконечного стояния в очередях. Вот Това, которая все видит своим прямым, честным взглядом. Вот Мириам, похожая на ангела, ее почти светлые волосы обрамляют красивый, высокий лоб. И я, растерянная, похудевшая сильнее, чем когда-либо прежде, потому что меня тошнило всю дорогу через Атлантический океан. Интересно, неужели мы бы могли стать нарушителями общественного порядка? Есть ли на свете четверо более не подходящих для этого людей? Стоп, прекращаю писать. Выкрикивают нашу фамилию. Наверное, здесь папа!

Я совершенно растеряна, просто не нахожу себе места. Я не в России, но не понимаю, где я нахожусь. Если это Америка, то она мне не нравится, ни капли. Това запрещает мне говорить, что я ненавижу Америку, пока я не проживу здесь хотя бы двух лет. Она говорит, что несправедливо составлять свое мнение так быстро.

Ладно, Това может запретить говорить это вслух, но я могу об этом написать. На самом деле мне понадобилась бы вечность, чтобы перечислить все, что я здесь ненавижу, но, наверное, самое главное, что я ненавижу, это перемены. А все поменялось. Даже папа. Он больше не носит пейсы. Я вижу, что мама в шоке. Но он говорит, что, когда он жил в Санкт-Петербурге и был молодым студентом-музыкантом, он никогда не носил пейсов. Папа считает, что может оставаться правоверным иудеем, даже не нося пейсов. Но я знаю, что мама встревожена. Она все продолжает бормотать слова из Левита: «Не стриги головы твоей кругом и не порти края бороды твоей».