Готово — враг опознан. Еще два-три штриха. Этим врагам раз плюнуть «оскорбить святыню или воды холодной брату своему, стоящему перед образом, плеснуть» (из статьи Л.Барановой-Гонченко, «Лит. Россия», 1898, № 52; очень впечатляюще — так и видишь, как один брат другого водичкой поливает, пока тот поклоны бьет…). Они, «позабыв о читателе, решили совершить некое магическое действо для изничтожения зловещего арийско-славянского фантома», демонстрируя «накал злобы» по отношению к «почвенникам», «широким славянским натурам», — пишет критик (и одновременно сам автор-фантаст) Сергей Плеханов о недавней повести Стругацких («Лит. газета», 1989, 24 марта). А некто Кирилл Питорин в коричневом журнальчике «Вече», выходящем в Мюнхене (№ 34, 1989), как бы наносит завершающий мазок, с одобрением комментируя статью С.Плеханова: «Дело дошло до того, что даже „Литературная газета“ (…) устами одного из критиков вынуждена была выразить порицание „фантастическим“ русофобам, очень популярным в кругах еврейской образованщины, братьям Стругацким…»

Чем дальше читаешь подобные инвективы, тем менее возникает желания возражать всерьез, подыскивать какие-то контраргументы, убеждать в неправоте. Понимаешь, наконец, что для большинства отыскивающих корни «безродности» в фантастике Стругацких, упрекающих в «накале злобы» и прочих грехах, не это предмет обиды. Обижает другое — о чем простодушно проговорился «патриот» из «Вече», употребив слова «очень популярные». Всего два слова — но их так не хватает всем обличителям «фантастических русофобов» вместе взятым, при всех их попытках ущучить «вселенских бродяг», «черноглазых мудрецов» и прочих выведенных в космос «космополитов». Одна надежда: приобщиться к чужой популярности хотя бы таким, неумирающим способом.

Что ж, воистину, — каждому свое.