Это временное ограничение хорошо было использовано автором: он смог отказаться от подробных описаний городов и весей, оставляемых позади путешественниками, сколь бы интересны ни были эти места. Правда, иногда Жюль Верн все же упоминает кое-что из известных ему достопримечательностей, намекая читателю о солидности своих познаний в этой области и одновременно словно извиняясь перед ним: «Прошу, мол, прощения, но подробно об этих «декорациях» писать сейчас не ко времени — надо привести героев к финишу точно в срок». Познавательная ценность романа от этого, конечно, проигрывала, но автор вполне сознательно подчеркивал отличие художественного произведения от путеводителя.

Особенно разочарованным мог чувствовать себя русский читатель. Значительная часть действия совершается на территории Российской империи, но в романе нет ни одного запоминающегося русского персонажа, ни одной картины подлинной российской жизни, ни одного цельного географического описания, если не считать «страшного» путешествия среди грязевых вулканов Таманского полуострова. В последнем случае, впрочем, Верн явно сгустил краски: хотя в прошлом веке активность грязевых вулканов значительно превосходила современную, передвижение среди них не представляло серьезной опасности для путешествующих. Фактически же, как и в записной книжке ван Миттена, идет лишь перечисление географических пунктов да чуть подробнее рассказывается о гостиницах всякого рода и еде. А чтобы читатель не соскучился, автор подзадоривает: «Сколько чудес мог бы увидеть ван Миттен! Сколько впечатлений осталось бы у него от этой страны, в которую его увлекла странная судьба! Но его друг Керабан путешествовал не для того, чтобы видеть…» Поэтому читателю и предлагаются потешные сцены вроде переправы через Керченский пролив или ссоры на железнодорожном переезде, а то и просто события в тогдашней России невероятные: похищение молодой турчанки (!) из Одессы. Впрочем, последний эпизод явно перешел в роман из раннего, средиземноморского варианта.