Верн не побывал ни в одной из многих описанных им «экзотических» стран. Он мог согласиться, что индийская или, скажем, китайская цивилизация вполне сопоставима с европейской, но уже к исламской относился с заметной снисходительностью. Когда же речь заходила о скотоводах-кочевниках и прочих «диких» народах, высокомерие образованного европейца бурно прорывалось наружу. Это заметно во многих романах мэтра; ощущается оно и во «Вторжении моря». Стоит лишь вспомнить некоторые характеристики, даваемые писателем туарегам — коренным жителям пустыни (конечно, при этом не надо забывать, что Верн доверяется чужим наблюдениям и анализам; когда он ошибается, то только следует заблуждениям первоисточников).

При всех недостатках писательских оценок, надо признать, что автор достаточно рельефно и реалистично показывает конфликт между пришельцами и коренными жителями и, несмотря на отрицательное в целом отношение к кочевникам, признает определенную правомерность их претензий. Возможно, работай литератор над «Вторжением моря» в лучшие годы своей карьеры, он пришел бы к другому решению конфликта. Но в конце жизни знаменитый сочинитель в значительной степени отошел от демократических убеждений давних лет. Поэтому-то для развязывания узла сюжетных противоречий привлекается древнейший, известный с античных времен прием: «deus ex machina» («бог из машины» — то есть урегулирование драматических столкновений путем неожиданного вмешательства высшего существа). Автор вводит в число действующих лиц матушку природу: весьма кстати пришедшееся землетрясение приводит к исчезновению природного препятствия естественному «сооружению» канала. Автор художественного произведения, конечно, вправе придумать любой механизм осуществления своих замыслов, но мы, читатели, живущие столетие спустя после написания романа, вправе усомниться в верности такой литературной развязки.