За заборчиком была вкопана металлическая доска, присмотревшись, можно было прочесть: «Гинкго двулопастный. Памятник природы. Охраняется законом».

Реликтовые деревья росли раньше на месте нового хранилища; когда началось строительство, их выкопали, пересадили, они прекрасно прижились на новом месте и шелестели маленькими листочками-веерочками на длинных черешках. Осенью вся земля вокруг этих живых ископаемых была усеяна мясистыми семенами, которые никто и никогда не поднимал, уж очень они дурно пахли.

– Наталья, привет, ты что, куришь? Никогда раньше не видела.

В библиотеке курение не поощрялось, но курили многие. Девицы из хранилища бегали в курилку, на их этаже выходили на балкон.

– Тут закуришь! И что он ко мне пристал? Сил моих нет, тоска зеленая, шли бы они все на…

Вот матерились в библиотеке немногие, институт культуры все же наложил на сотрудников свой неизгладимый отпечаток. Анна Эразмовна библиотечных факультетов не кончала, поэтому Наташина манера разговора ее ничуть не смутила. Иногда, доведенная до крайности, и она говорила пару теплых слов. В начале ее библиотечной карьеры сотрудники ужасались, но с годами слушали эти теплые слова все с большим и большим одобрением.

Из разговора с Наташей выяснилось, что к ним в отдел приходил следователь (ну, чисто тебе козел!) и приставал ко всем (а к ней особенно) насчет Любиного мужа и любовника, очень интересуясь их адресами.

– Ну и что, дали адреса?

– Какие адреса? Откуда я знаю? Откуда, вообще, этот Жорка взялся? – горячилась Наташа. Фамилия Наташи была Гинкул. «Гинкул сидит под гингкго», – совершенно автоматически подумала Анна Эразмовна. Это сработало ее дурацкое, вечно юморящее сознание, а в подсознании шла какая-то ей самой неведомая работа.

Она вспомнила Жорку, которому эта сокращенная форма имени совсем не подходила.