Споткнувшись о ботинки, я упал на постель и тихо уснул при включенном телевизоре.

В семь утра в моей голове зазвонил телефон.

«Убью подонка», – подумал я и снял трубку.

– Папа, привет, – это дочь.

– Привет.

– Как здорово, что ты еще не ушел на работу. Какая у вас там погода?

– Идет снег. Между прочим, у нас семь утра.

– А мы с мамой почему-то насчитали – девять. Ошиблись. У нас тут уже скоро обед.

– Ничего.

– Пап, нам тут надоело. Очень жарко. У мамы постоянно голова болит. Мы, наверное, в Бомбей не поедем. Постараемся вернуться пораньше, если сможем обменять билеты.

– Пораньше – это как?

– Дня через три.

– А где мама? Дай.

– Алло.

– Привет. Оль, что случилось?

– Ничего. Надоело. Вчера весь вечер тебе звонили. Ни домашний, ни сотовый не отвечал.

– Спал.

– Пьешь?

– Нет.

– Пьешь. Пока.

Я положил трубку и закрыл глаза. Полчаса мне снилась Бритни Спирс в самых разных позах, потом сон пропал. Я прошел по всем комнатам, зажег свет. Полный срач. В зале у батареи валялся разбитый горшок с алоэ, вокруг разбросана земля. На кухне я включил чайник и открыл холодильник. Полки были пустыми, пахло плесенью.

Мне казалось, что я выспался, в животе барахталось чувство ложной бодрости, но я знал, как только кончится действие вина, опять накатит трясучка и отчаянная тоска. Я встал под душ и поднял руки вверх раскрыв ладони. По пальцам била теплая струя. Прощай, вонь.

У ног плескалось зеленое озеро, сверху со скалы на руки и плечи падал голубой водопад, вокруг пальмы и тропики, попугаи, птицы-носороги и туканы. Мечта. Я дал себе слово, что сегодня ничего, кроме сухого вина, пить не буду. Я еще не был готов ограничивать себя по дозе, этот этап я пройду завтра, сделаю вечером капельницу, а может, обойдусь снотворным.